Машу Шрайбер – под защиту Сообщества

В процессе «Шрайбер против Дарвина» есть много неприятных и просто отвратительных аспектов. Я остановлюсь лишь на одном из них – том, который вызывает у меня наибольшее беспокойство. Я буду говорить о бесчеловечном и жестоком использовании несовершеннолетней девушки в идеологических целях.
Как нетрудно заметить любому, кто знаком с основами психологии, у Марии Шрайбер есть т.н. «суицидальные» черты поведения (т.е. она относится к группе повышенного риска самоубийства).
В нормальных, спокойных условиях жизни эти черты могут никогда не проявиться – многие люди из «группы суицидального риска» счастливо доживали до глубокой старости и умирали своей смертью.
Но под действием комплекса провоцирующих факторов суицидальный риск реализуется с вероятностью, близкой к единице.
В данном случае, мы видим, что девушку целенаправленно подвергают воздействию нескольких провоцирующих факторов:


1. Ее планомерно вводят в психологическое состояние «одна против всего мира», культивируют обиду на жестокость и бесчувственность окружающих, на непонимание, на враждебность, на угрозу расправы (Антон Вуйма и Кирилл Шрайбер постоянно повторяют фразу о враждебном окружении, готовом сжечь Марию на костре за ее смелый поступок).

2. Ее так же планомерно вводят в ситуации публичных конфликтов, создавая ситуации, когда она подвергается оскорблениям и насмешкам (в некоторых случаях – достаточно жестоким, чтобы причинить тяжелую психологическую травму). В передаче Малахова «Пусть говорят» сценарий заведомо строился так, чтобы привести к обсуждению умственных и физических недостатков девушки – а в переходном возрасте такие вещи воспринимаются особенно остро.

3. Ей последовательно внушают представление о собственной неполноценности и непривлекательности, инициируя публичное недоброжелательное обсуждение ее внешности, по снимкам, размещенным в сети интернет. Особенно характерным является демонстрация в той же передаче «Пусть говорят» ее одноклассницы Оли, явно более привлекательной с точки зрения тинэйджеров, опережающей Машу в интеллектуальном развитии и гораздо свободнее ведущей себя на публике.

4. Ее приучают демонстрировать инфантильное виктимное поведение (т.е. поведение слабой беззащитной жертвы в ожидании неминуемого унижающего наказания). В студии 1-го канала Мария рыдала на протяжении почти половины эфирного времени, повторяя: «я – ребенок, вы меня унижаете». Больше того, у нее вырабатывают склонность к особому самолюбованию своими моральными страданиями, инициируя реплики окружающих, концентрирующие внимание публики на ее слабости, ее плаче, ее униженном состоянии.

5. Наконец, ее держат в состоянии постоянного негативного нервного напряжения – в страхе, связанном с ежеминутным ожиданием удара, оскорбления, издевательства. Как было верно подмечено одним из наблюдателей, девушка уже настолько измотана этим постоянным ожиданием, что начинает сама провоцировать собеседников на унижающие ее действия.

Любой из этих факторов может оказаться пусковой кнопкой для «мортидо - программы» - т.е. последовательности действий по саморазрушению. Когда же действуют целых пять однородных факторов, риск суицида становится крайне высоким.
Дополнительно надо обратить внимание на поведение Кирилла Шрайбера – отца девушки. Подчеркнутое дистанцирование от своего ребенка, пребывающего в состоянии нервного срыва, истерики, потери контроля над мимикой и речью – это поразительная, на мой взгляд жестокость.
Думаю, что никого в студии не удивило бы, если бы Кирилл подошел к дочери, обнял ее и начал утешать. Это – естественная реакция отца, такая реакция «защиты потомства» обычно реализуется даже неосознанно, инстинктивно, причем не только у людей, а и вообще у высокоразвитых животных (например, у кошек и собак).
В более слабой форме это проявляется даже в отношении чужого потомства – такую реакцию спонтанно продемонстрировал Сергей Мазаев, который наиболее раскованно чувствовал себя в студии. Сергей высказался довольно резко (хотя вполне объективно), но когда начался детский плач, он немедленно оказался рядом с девушкой и сделал несколько попыток утешить ее (хотя и без видимого результата). Повторяю, это естественная инстинктивная реакция взрослого мужчина на любого плачущего ребенка, даже на совершенно чужого.

Что касается Кирилла - он не сдвинулся с места и даже не сказал дочери ни одного ободряющего слова. Его дочь плакала, а он произносил заготовленную речь, говоря о ней в третьем лице.

Психологическое воздействие на девушку поведения отца в такой момент вполне очевидно. Единственный человек, от которого она ожидает поддержки и защиты, отвернулся от нее, и рассуждает о ней, как о неживом предмете. Она чувствует себя совершенно одинокой, никому не нужной, брошенной на растерзание рассерженным и сильным взрослым мужчинам. Она чувствует: что бы сейчас с ней не сделали, отец будет также безмятежно излагать свои глубокомысленные соображения об абстрактной «борьбе за справедливость».
Еще более поразительно, что, по сообщениям присутствовавших, даже после окончания эфира, Кирилл не предпринял никаких действий, чтобы облегчить ее психологическое состояние. А на следующий день, инициатор «российского обезьяньего процесса», Антон Вуйма, сообщает о подготовке новых шоу с участием Марии Шрайбер.
Можно сказать, Кирилл Шрайбер делает все от него зависящее, чтобы максимально увеличить вероятность срабатывания суицидального риска.

Как бы это ни казалось диким и невозможным, но все факты свидетельствуют том, что в планы Кирилла вполне укладывается возможное самоубийство дочери. Шрайбер – фанатичный христианский ортодокс, а такова уж особенность всех авраамитских верований, что жертвоприношение детей считается в них достойным, благородным и даже святым поступком. Можно вспоминать библейский миф о жертвоприношении Авраама и жертвоприношении Иеффая (последний принес в жертву свою юную дочь). Согласно каноническим «житиям святых», многие из этих фанатиков с радостью жертвовали своими детьми ради укрепления веры. Современные исламские фундаменталисты, во имя Аллаха отправляют своих несовершеннолетних детей в лагеря подготовки террористов-смертников (шахидов).

В общем, стало уже удручающе привычным видеть, как человеческая смерть используется для эскалации клерикализма. Это и православный психоз, нагнетавшийся вокруг трагедии в Косово, и исламский психоз вокруг случайной гибели двух подростков в Париже.

Может ли в нашей стране дойти до того, что самоубийство девочки-подростка будет заранее спланировано, реализовано и разрекламировано в средствах массовой информации, с целью идеологического обеспечения новой атаки православной церкви на цивилизованное общество?
К сожалению, на этот вопрос приходится ответить утвердительно. Вполне возможно, что мы наблюдаем развитие именно такого… сценария. Православная церковь, как мы знаем, лишена каких-либо представлений о человечности. Ортодоксально-христианское учение (в отличие от гуманного христианского универсализма) представляет собой культ увечий, страданий и смерти. В этом можно убедиться, ознакомившись с храмовым реквизитом и литургическими ритуалами православной церкви. Человеческое жертвоприношение ради распространения веры – это ядро христианской ортодоксии, ее основа, главный посыл, обращенный к фанатично верующей части прихожан.

Не стоит забывать и о политическом цинизме православно-ориентированных партий и движений. Их лидеры не всегда являются верующими в ортодоксальном смысле, но они имеют шанс значительно усилить свое влияния, играя на социально-психологическом эффекте, который вызовет многократно прокрученный документальный фильм о процессе. Раз за разом на экране будет разворачиваться картина медленного доведения несчастной несовершеннолетней девушки до самоубийства.
И комментарии:
Кто виноват? Кровавое наследие атеистического режима, наступление бесчеловечного постмодернизма и распространение псевдорелигиозных сект New Age.
Что делать: В срочном порядке знакомить школьников с духовными сокровищами традиционных монотеистических религий и в первую очередь – православия.

По-моему, мы не должны допустить такого развития событий. И дело даже не в каких-то политических соображениях. Все гораздо проще.
Общество, которое спокойно смотрит, как приносят в жертву девушку-подростка, не может считаться цивилизованным.
Цивилизованное общество всегда защищает детей – чьих угодно детей. Это – азбука.
Ни один из нас не будет иметь права называть себя цивилизованным человеком, если не примет всех доступных ему мер, чтобы Маша Шрайбер осталась жива и невредима.
Давайте каждый сделает для этого то, что в его силах.
Мы уверены в силе разума. Разве не так?
У нас вместе достаточно сил, мы можем добиться, чтобы девочку оставили в покое.

Я вернусь
Андрей Гирин, виккан.